Представьте себе Петербург начала XX века. В фотоателье заходит человек, садится для съёмки на стул, и вместо того, чтобы замереть в неловкой позе перед громоздкой фотокамерой, он вдруг начинает… говорить с фотографом по душам. А через несколько минут фотограф нажимает на спуск, получая портрет человека пронизанный атмосферой дружелюбия и душевного покоя. Это не магия, это работа Моисея Наппельбаума — человека, который одним из первых догадался, что главное в фотографии происходит не в камере, а между людьми. Его снимки Анны Ахматовой, Сергея Есенина и В. И. Ленина мы узнаём с полувзгляда, но мало кто знает, что все они были сделаны буквально с помощью ведра!
От мальчика на побегушках до главного летописца эпохи
Моисей Соломонович Наппельбаум родился в 1869 году в Минске, в бедной семье. История его успеха — это классический путь талантливого самоучки. В 15 лет его отдали в ученики к фотографу Осипу Боретти. Сначала мальчик просто копировал снимки и учился ретуши, но очень скоро ему доверили и съёмку. Потом были годы странствий: Смоленск, Варшава, Вильно и даже Америка. Он работал в Нью-Йорке, Филадельфии, набирался опыта и насмотренности, пока в 1895-м не вернулся в Минск с твердым желанием открыть свое дело.
В 1910-м он покоряет Петербург, начинает сотрудничать с журналом «Солнце России», а его ателье на Невском, 72, становится популярным у местной богемы местом. Но настоящая слава пришла к нему в 1918 году, когда он сделал тот самый портрет Ленина. Не парадный, не плакатный, а удивительно живой и человечный. Этот снимок открыл ему двери в Кремль: Дзержинский, Троцкий, Луначарский, Сталин — все они побывали в его объективе.
Техника гения: Один источник и ведро!
А теперь самое интересное — как он это делал. Наппельбаум был настоящим революционером в студийном свете. В эпоху, когда все фотографы старались залить павильон ровным, плоским светом со всех сторон, чтобы было «красиво и гладко», Моисей Соломонович выключал все лампы, кроме одной.
Буквально одну единственную электрическую лампочку, которую поместил в… самодельный отражатель из обычного жестяного ведра. Это было гениально в своей простоте. Жесткое боковое или верхне-боковое освещение создавало объём, выхватывало из темноты фактуру лица, делало текстуру кожи живой. Это нарушало академические каноны студийной фотографии того времени, лишало снимок статичности и пафоса. Его снимки полны драматизма, они ритмичны и выразительны именно благодаря этому контрастному свету.
Снимал мастер на большую форматную камеру английского производства из красного дерева с объективом «Фохтлендер Коллинеар» 420 мм. Это тяжелая камера, требующая неспешности и выдержки. Но Наппельбаум знал секрет: чтобы человек не выглядел застывшим, он должен быть расслаблен. Поэтому он разговаривал со своими моделями, умел расположить к себе так, что они забывали о камере. Он искал не позу, а состояние. Посмотрите на [ссылку на фотографию Анны Ахматовой, 1924 год] — в ее взгляде читается такая глубина и одновременно простота, будто фотографа в комнате и не было.
Он не использовал аксессуары и сложные декорации. Он считал, что лицо и руки — это книга, по которой можно прочитать всю судьбу человека. И еще одна важная деталь: в процессе проявки и печати фотографий он часто использовал кисти, обрабатывая негатив как холст, добиваясь особой графичности. Поэтому его портреты современники часто сравнивали с живописными полотнами.
«От ремесла к искусству»: Философия мастера
В конце жизни Наппельбаум написал книгу-воспоминание, которую так и назвал — «От ремесла к искусству». Это не просто мемуары, это учебник жизни для любого фотографа. Вышла она в 1958 году, уже после его смерти, и стала настоящим завещанием.
Так о чем же эта книга? О том, что техника — это только начало, ремесленная база. Настоящее искусство начинается там, где вы перестаёте думать о диафрагме и выдержке и начинаете думать о человеке. Моисей Соломонович пишет очень просто, без пафоса: чтобы снять настоящий портрет, нужно большое сердце. Нужно уважать того, кого снимаешь, и уметь видеть его внутреннюю красоту.
В книге он щедро делится секретами: как он ставил тот самый свет, как разговаривал с моделями, как строил композицию. Взгляните, например, на его [ссылка] на портрет Сергея Есенина — поэт снят очень камерно, по-домашнему, без всякого пафоса, но сколько в этом снимке поэзии! Или [ссылка на портрет Максима Горького, 1927 год] — мы видим не «буревестника революции», а мудрого, уставшего человека с внимательными глазами.
Наппельбаум создал целую портретную галерею эпохи: от Шостаковича и Прокофьева до Мейерхольда и Пастернака. Он снимал ученых — Петра Капицу, Николая Семенова — и каждого он раскрывал через свет и диалог.
Посмотрите на этот [ссылку на автопортрет Наппельбаума] — на нас смотрит не просто ремесленник с камерой, а художник, философ, человек, который понял главное: фотопортрет — это про внутреннюю красоту и вечность.Он умер в 1958 году в Москве, оставив нам не только снимки, но и понимание того, как простую фиксацию реальности превратить в высокое искусство.